Перед самой зимой неприглядный ноябрь сообщает холодную правду: порой суть видна, когда больше ничего и не осталось. Так случилось в рассказе Полины Панкратовой «Осенью».
Полина — писатель и выпускница литературной мастерской «Фальтера» «Сходка». Ведет телеграм-канал «смеющееся сердце» о смешном и не очень.
Полина — писатель и выпускница литературной мастерской «Фальтера» «Сходка». Ведет телеграм-канал «смеющееся сердце» о смешном и не очень.
— Помню, я придумала этот текст, увидев картину Виктора Попкова «Портрет Марии Андроновой». А мокрый снег, дождь и, в целом, ноябрь помогли дописать его до конца.
Осенью
Никогда я не была так счастлива, как в тот день. Вот знаете, обычно все жалуются на ноябрь, а мне он очень и очень нравится, особенно в начале. Когда лето кончается, август там, кажется, что всё, думаешь: слава тебе господи, никаких больше сборов на дачу и пакетов с изношенными вещами, никаких орущих детей на берегу, никаких пьянок у подъезда, никаких нарядных туристов на Невском, у которых на лице написано, как они счастливы, никаких списков «Что успеть за это лето» в интернете, никаких фотографий заката с одного и того же ракурса — всё, кончилось, финита ля комедия. А потом оказывается, что это был фальстарт или фальфиниш даже, потому что в сентябре все еще страшнее копошатся: ранцы, ленточки белые, матери на каблуках расфуфыренные, маршрутки забиты. А тут — нате вам бабье лето! А потом — бац! — золотая осень. Идешь по парку, и дуры какие-то листья разбрасывают, в листьях валяются, фотографируются непонятно зачем. На лавочках еще не вымерзли подростки с пивом. Идиотки в черных капроновых колготках, идиотки в джинсах и коротких носках с голыми щиколотками сидят на коленях у придурков в дутых пуховиках и пьют на брудершафт — смотреть противно. Но вот наконец-то ноябрь, и первый снег, и мокрый снег, и снег вперемешку с дождем. Вода по лицу льется, всем гадко, все дома сидят под одеялом и жалуются, что голова болит, и проклинают зиму и осень, и подбирают шапки в цвет к шарфам, и играют в дурака онлайн, и пасьянсы раскладывают. А мне нравится, нравится, что теперь точно все закончилось, раз и навсегда. Теперь точно все.
Сегодня мы тоже дома, вся семья в сборе. Впервые и мои желания сбылись. Так я представляла свои дни рождения в далеком детстве, когда лежала в темноте и отсчитывала минуты до 00:00. Потом до утра не могла уснуть и все гадала, чем различаются день рождения и ночь рождения, и почему нельзя дарить подарки уже сейчас, и почему обязательно нужно дожидаться утра, пока мама не объяснила, что родилась я утром и оттуда нужно вести отсчет. Показывала еще розовую ленточку, которой я была перевязана как подарок, и еще вырванную страничку из дневника, где они с отцом примеряли фамилию и отчество к разным именам. Но праздник заканчивался тем, что в подарок я получала некрасивый пуховик, подружку из соседнего подъезда не пускали в гости, приходила тетка и начинала расспрашивать про оценки. И больше не было никакой тайны, ничего особенного в этом дне. Федя из года в год дарил бытовую технику, родители из всего делали повод пожаловаться друг на друга, а сестра с племянниками просто забывали поздравить. Ни одна задутая свечка не сработала как надо. Всё криво, всё неправильно. За неделю «до» подступала к горлу странная грусть. Не праздник, а одна ненужная суета. Отмечать я давно перестала.
А сегодня просто идеальный день, как когда загадал желание и все-все сбылось. Мама повесила мои красные занавески, которые я притащила с уделки пять лет назад, хотя говорила, что выкинет их и что, мол, чужая вещь негативную энергию хранит: вдруг рядом с этими занавесками умер кто. А мне они нравятся: такие необычные, вроде как сатиновые, с вышитыми пальмами. Я бы часами их разглядывала и представляла красное шелковое море, красный закат. Хорошо, что повесила, хоть и странно они смотрятся в нашей уставшей и тесной для троих квартирке.
Отец тоже приехал. А я думала, никогда не увижу родителей в одной комнате: отец даже на нашей с Федей свадьбе не появился. А тут сидят рядом мои мама и папа, даже не ругаются, не делают друг другу замечаний, за одним столом обедают, как будто не было ничего. Федя тоже весь необычный: не бубнит про какую-то чушь, не поправляет мне челку, когда она хорошо лежит и так, не травит анекдоты, которые я сто раз слышала. Будто всеми силами старается меня не раздражать. Уж не знаю, что на него нашло. Катя, Лена, Артем и Марина — сестра с племянниками — тоже здесь. Обычно, когда собираемся, ребятня дерется за колонку: каждый хочет, чтобы звучала только его музыка. И затыкают уши, и перекрикивают друг друга, и ждут, когда можно свое включить. А сегодня молча слушают, как шуршит дождь за окном — тихо-тихо.
На столе мой любимый пирог с лососем и шпинатом — мама приготовила, постаралась для меня, но где свечи? Не торт, конечно, но все равно свечей хочется. Никто про них не подумал. На десерт блинчики с медом: лежит толстая стопка, уже остывшие, — явно кто-то принес всю тарелку в пакете на дне сумки. Но откуда этот дурацкий холодный и сладкий рис? Как глупо он смотрится рядом с запеченными ананасами с ветчиной и сыром, рядом с вином в моих разноцветных фужерах.
Но это мелочи, главное, собрались наконец-то все вместе, остальное неважно.
Звонок в дверь. Я уже думала, никто больше не придет. Но заходит он: весь мокрый, снежная вода стекает по усам, одет, как всегда, не по погоде, в жалкий коричневый пиджак, в руках — красные розы. Мама ругает его, что без шапки, и спрашивает, зачем тратился на цветы. Она думает, что красные розы — банальность, и не знает, что они мои любимые. И все же, как ему не идут усы, и как он постарел, и нет ничего больше в его взгляде, что заставило бы меня бросить все и сбежать с ним, хоть он ни разу и не просил. Это было бы так же безрассудно, как когда я перебегала дорогу и встретила те две желтые фары. Хорошо, что не забыл меня и что пришел, хорошо, что принес розы и хорошо, что не смотрит с жалостью.
Но день уже подходит к концу, я лежу на бархатных простынях и внутри себя улыбаюсь. Приходит похмелье, немного мутит и качает от всего увиденного и пережитого. Хочется выкурить сигарету, но я до сих пор стесняюсь курить при матери. Я знаю, скоро, на девятый день, вся семья придет ко мне, и вместо конфет Федя оставит мне новенькую пачку сигарет. И когда никто не будет видеть, я проникну между сосен и елей, и, как в детстве, придержу сигарету не руками, а двумя ветками, как китайскими палочками, чтобы запаха не осталось, и сделаю еще одну затяжку.
Сегодня мы тоже дома, вся семья в сборе. Впервые и мои желания сбылись. Так я представляла свои дни рождения в далеком детстве, когда лежала в темноте и отсчитывала минуты до 00:00. Потом до утра не могла уснуть и все гадала, чем различаются день рождения и ночь рождения, и почему нельзя дарить подарки уже сейчас, и почему обязательно нужно дожидаться утра, пока мама не объяснила, что родилась я утром и оттуда нужно вести отсчет. Показывала еще розовую ленточку, которой я была перевязана как подарок, и еще вырванную страничку из дневника, где они с отцом примеряли фамилию и отчество к разным именам. Но праздник заканчивался тем, что в подарок я получала некрасивый пуховик, подружку из соседнего подъезда не пускали в гости, приходила тетка и начинала расспрашивать про оценки. И больше не было никакой тайны, ничего особенного в этом дне. Федя из года в год дарил бытовую технику, родители из всего делали повод пожаловаться друг на друга, а сестра с племянниками просто забывали поздравить. Ни одна задутая свечка не сработала как надо. Всё криво, всё неправильно. За неделю «до» подступала к горлу странная грусть. Не праздник, а одна ненужная суета. Отмечать я давно перестала.
А сегодня просто идеальный день, как когда загадал желание и все-все сбылось. Мама повесила мои красные занавески, которые я притащила с уделки пять лет назад, хотя говорила, что выкинет их и что, мол, чужая вещь негативную энергию хранит: вдруг рядом с этими занавесками умер кто. А мне они нравятся: такие необычные, вроде как сатиновые, с вышитыми пальмами. Я бы часами их разглядывала и представляла красное шелковое море, красный закат. Хорошо, что повесила, хоть и странно они смотрятся в нашей уставшей и тесной для троих квартирке.
Отец тоже приехал. А я думала, никогда не увижу родителей в одной комнате: отец даже на нашей с Федей свадьбе не появился. А тут сидят рядом мои мама и папа, даже не ругаются, не делают друг другу замечаний, за одним столом обедают, как будто не было ничего. Федя тоже весь необычный: не бубнит про какую-то чушь, не поправляет мне челку, когда она хорошо лежит и так, не травит анекдоты, которые я сто раз слышала. Будто всеми силами старается меня не раздражать. Уж не знаю, что на него нашло. Катя, Лена, Артем и Марина — сестра с племянниками — тоже здесь. Обычно, когда собираемся, ребятня дерется за колонку: каждый хочет, чтобы звучала только его музыка. И затыкают уши, и перекрикивают друг друга, и ждут, когда можно свое включить. А сегодня молча слушают, как шуршит дождь за окном — тихо-тихо.
На столе мой любимый пирог с лососем и шпинатом — мама приготовила, постаралась для меня, но где свечи? Не торт, конечно, но все равно свечей хочется. Никто про них не подумал. На десерт блинчики с медом: лежит толстая стопка, уже остывшие, — явно кто-то принес всю тарелку в пакете на дне сумки. Но откуда этот дурацкий холодный и сладкий рис? Как глупо он смотрится рядом с запеченными ананасами с ветчиной и сыром, рядом с вином в моих разноцветных фужерах.
Но это мелочи, главное, собрались наконец-то все вместе, остальное неважно.
Звонок в дверь. Я уже думала, никто больше не придет. Но заходит он: весь мокрый, снежная вода стекает по усам, одет, как всегда, не по погоде, в жалкий коричневый пиджак, в руках — красные розы. Мама ругает его, что без шапки, и спрашивает, зачем тратился на цветы. Она думает, что красные розы — банальность, и не знает, что они мои любимые. И все же, как ему не идут усы, и как он постарел, и нет ничего больше в его взгляде, что заставило бы меня бросить все и сбежать с ним, хоть он ни разу и не просил. Это было бы так же безрассудно, как когда я перебегала дорогу и встретила те две желтые фары. Хорошо, что не забыл меня и что пришел, хорошо, что принес розы и хорошо, что не смотрит с жалостью.
Но день уже подходит к концу, я лежу на бархатных простынях и внутри себя улыбаюсь. Приходит похмелье, немного мутит и качает от всего увиденного и пережитого. Хочется выкурить сигарету, но я до сих пор стесняюсь курить при матери. Я знаю, скоро, на девятый день, вся семья придет ко мне, и вместо конфет Федя оставит мне новенькую пачку сигарет. И когда никто не будет видеть, я проникну между сосен и елей, и, как в детстве, придержу сигарету не руками, а двумя ветками, как китайскими палочками, чтобы запаха не осталось, и сделаю еще одну затяжку.
Литературный редактор: Татьяна Олефир
Автор обложки: Николай Семенов
«Фальтер» публикует тексты о важном и литературном. Подписывайтесь на наш телеграм-канал, чтобы не пропустить.
Хотите поддержать редакцию? Прямо сейчас вы можете поучаствовать в сборе средств. Спасибо 🖤