«Не все приходят в критику с филфака». Мария Лебедева — о труде критика, условности экспертности и работе в «Редакции Елены Шубиной»

— Как вы оказались в той точке, где вы находитесь сейчас?

— Я отучилась на филфаке, изучала классическую филологию. Это когда начинаешь с азов: старославянского, античной литературы, Средневековья и так далее. Курс современки (современной литературы — прим. «Фальтера») был не очень интересный: в списке литературы оказалось всего две писательницы, а в остальном — мужчины, которые в основном осмысляли опыт чеченской войны. Проблема заключалась не в преподавателе, а в том, что, видимо, было не очень ясно, как сделать такой курс, и он просто рассказывал о своих любимых современных авторах.

У нас также был курс по литературной критике — еще более странный. На парах по современке мы хотя бы узнавали о какой-то части реального литературного процесса, а на критике преподаватель в основном рассказывал о своих знакомых. Поскольку я училась в Твери, это были тверские литераторы, о которых в основном никто за пределами города не слышал. Суть курса заключалась в следующем: его друзья — это хорошие авторы, а те, кто ему не нравится, — очень плохие.

В общем, я не собиралась заниматься современкой после такого с ней знакомства. Потом я получала образование культуролога и одновременно училась в аспирантуре по специальности «теория литературы». Чтобы получать нормальную стипендию, нужно было в чем-то участвовать, и я искала разные конкурсы. Так и увидела объявление о конкурсе студенческих рецензий премии «Русский Букер», сейчас этой премии уже нет. Нужно было написать текст о книге из шорт-листа прошлого 2015 года. У меня этой книгой стала «Зулейха открывает глаза» Гузели Яхиной. Из рецензий участников со всей России выбрали работы пятерых студентов. Так я стала председательницей молодежного жюри премии. Мы выбирали из уже нового шорт-листа писателя, чтобы вручить ему или ей «Студенческий Букер».

— Как вы развивались в критике?

— Я хотела профессию, связанную с моим образованием, поскольку задолбалась работать на других работах и заниматься литературой только в качестве хобби — которое я сама себе и оплачивала. За время, пока прочитаешь очередную книгу, напишешь по ней текст и примешь правки редактора, можно еще на одной работе полноценно работать — речь ведь не об одной рецензии в месяц, а о регулярной практике письма.

Я не особенно верила, что получится. Еще в вузе некоторые мужчины-преподаватели могли сказать нам что-то вроде: «Конечно, никто из вас не пойдет работать по профессии. Зато вы сможете быть интересными женами и классными мамами, будете рассказывать мужьям и детям про книжки. Кстати, тут у нас недалеко учатся военные, обратите внимание». Не помню, чтобы кто-то из девочек действительно обратил внимание.

В 2016-м мне было непонятно, как найти литературную работу, и я спросила совета у Жанны Галиевой, которая занималась организацией нашего молодежного жюри и вообще многим на «Русском Букере». Жанна сказала, что для этого нужны публикации. Поэтому я три года бодро публиковала свои рецензии везде, куда могла дотянуться. В основном это был сайт литературного журнала «Прочтение». Позже я использовала эти рецензии как портфолио и начала писать за деньги — и на портале для завлитов театров, и в деловом журнале «Профиль», и в литературной колонке бортового журнала «Аэроэкспресса». Друзья находили эти журналы в поездах и присылали мне фото, а я радовалась.

Когда ты начинаешь узнавать контекст современной литературы, она оказывается не менее интересной, чем литература любого другого периода. Это действительно захватывающая штука. Рецензия — не ода или обвинительная речь. Это попытка через книгу поговорить о нас всех.

Поначалу у меня было дилетантское представление о критике как об обслуживающей писателя дисциплине. Вот писатель получил свою дозу внимания, подумал «Раз обо мне пишут, значит, я молодец», а мне перевели гонорар. Но когда ты читаешь большое количество современной литературы, то начинаешь лучше улавливать взаимосвязи в современной культуре. Все книги, фильмы, мемы, фразы на слуху — это огромная система, объясняющая нам, к чему мы как общество движемся и где мы сейчас находимся. Мне действительно интересно все это узнавать.

Сейчас я почти не пишу рецензии, больше занимаюсь аналитикой. Особенно здорово, когда нужно исследовать что-нибудь неожиданное, искать культурные параллели. Например, была счастлива, когда в прошлом году РБК заказал у меня лонгрид о причинах популярности Достоевского в англоязычном TikTok.

— Умение анализировать текст — это нарабатываемый навык? Если да, как его развить в начале пути?

— Научиться писать рецензию можно за сорок минут в рамках какого-нибудь вебинара. Но для того, чтобы эта рецензия была глубже, чем «Мне понравилось» или «Мне не понравилось», нужно подключать самый разный контекст и видеть, как книга с ним соотносится или спорит. Культурный, социальный, литературный, иногда политический. Все это нарабатывается уже медленнее — через понимание механизмов мировой культуры, начитанность, насмотренность, любопытство.

— В чем для вас ценность преподавания критики?

— Мне в принципе нравится преподавать что угодно. Меня трогает, что есть взрослые люди, которые идут учиться по собственной воле. Я думаю: какие вы классные! Восторг.

Писать о книгах и читать книги — это значит учиться смотреть на мир с точки зрения очень разных людей с другими характерами или носителей другой культуры. И если я хоть чуть-чуть поспособствую пониманию, что все люди — это люди, то точно хочу в этом участвовать.

Иногда говорят, что чтение книг развивает эмпатию. Я с этим не согласна. Книги развивают только нарративную эмпатию — ведь читатели вполне могут рыдать над грустным произведением и после этого идти делать нехорошие вещи. Быть чутким читателем и хорошим человеком — к сожалению, не всегда пересекающиеся понятия.

— Как бы вы описали состояние современной критики?

— Сложно сказать, потому что изменения можно увидеть даже за последние несколько лет. Еще недавно обсуждалось: может ли блогер быть критиком, кто лучше — критик или блогер, проводились круглые столы. Сейчас такие вопросы не задают, потому что представление об экспертности изменилось.

Меня и саму напрягает, когда экспертность в нашей сфере загоняется в очень жесткие рамки. Грубо говоря, врач без медицинского образования — это жутковато. Литературный же критик без филологического образования может прочитать больше, чем выпускник филфака, который читал только по учебе. Далеко не все приходят в критику с филфака.

Кроме вопросов профессионализма возникает вопрос необходимости критики в целом. Вот есть несколько лидеров мнений, а зачем нужны остальные? Тут, скорее, дело в том, что критику сейчас нельзя воспринимать как указание «что почитать» — для этого есть читательские отзывы. Скорее, критик сейчас — тот, кто дает свой ответ на вопрос «почему это сейчас читают вот так». А такого в принципе не может быть ни мало, ни много.

Еще я часто слышу, что не хватает негативной критики. Все, что я видела ругательного в блогах, было беспомощно. Я не знаю, кому этого не хватает, но лично мне не нужна ни позитивная, ни негативная, никакая рекомендательная критика — мне не хватает аналитической.

— За кем вы следите из критиков?

— Я отталкиваюсь от книг, а не от персон. Если хочу узнать о какой-то конкретной книге, то читаю все мнения, до каких смогу дотянуться. Даже те, с которыми не согласна.

А так подписана на пару коллег.

— Возможно ли сегодня зарабатывать критикой?

— Есть несколько форматов. Кто-то пишет для СМИ: колонки, рецензии, подборки, литературные новости и так далее. Это может быть полная занятость с жесткими дедлайнами и необходимым количеством опубликованных материалов — а может быть и проектная работа, в рамках которой ты написал два материала за месяц и получил свои условные двадцать тысяч, на такое уже не проживешь.

Мне кажется, никто из критиков не зарабатывает строго текстами. Критик может также работать в жюри конкурсов и премий. Иногда это хорошо оплачивается, иногда плохо — при огромном количестве текстов, которые нужно прочесть. Кроме того, критики могут преподавать — например, в писательских школах: рассказывать молодым авторам, какие процессы происходят в современной литературе и за что дают премии. У кого-то получилось монетизировать свой блог, например.

Конечно, в таких случаях речь идет о большой загруженности: ты совмещаешь идентичность критика с идентичностями преподавателя, члена жюри, блогера. Это сложно.

Конкретно я сейчас пишу о современных книгах для СМИ, работаю в команде над большим исследовательским проектом по творчеству Льва Толстого, читаю лекции о литературе и культуре. Ну и свою книгу пишу, скоро дедлайн.

— Расскажите, как появилась ваша книга «Там темно», за которую вы получили премию МХТ.

— Черновик появился из-за спора. Если бы не этот спор, я бы еще лет двадцать собиралась написать книгу, а потом бы выкинула рукопись.

Я собиралась поехать на один литературный форум. Мне позвонила руководительница и сказала, что некоторые преподаватели форума уже боятся моих вопросов о критике. Пусть я тоже себя почувствую дилетанткой и шагну в неизвестную для себя область — напишу прозу. Она спросила, слабо ли мне, — ну и я ответила, что нет, не слабо.

— Чем этот опыт написания книги был для вас важен?

— Это был важный опыт для меня как для человека, когда-то столкнувшегося с травлей. Издаваясь, ты становишься очень заметным, и даже позитивное внимание не всегда приятно. Ну а негативное внимание не приятно никому. Издание книги — это всегда столкновение со страхами. У всех авторов они разные. Кто-то, например, боится, что книга не продастся.

Мне было страшно в принципе от того, что вот ты издал книгу, а твои читатели — не похожие на тебя люди, а как остальные двенадцать уцелевших в сериале «Одна из многих»: тот факт, что они способны твое высказывание понять, совершенно не гарантирует, что они с тобой заодно. И вот ты стоишь с этой книжкой, а единственный твой союзник, как было в сериале, — параноик с мачете. И тебе надо понять про себя что-то новое, чтобы осознать, что у тебя общего с параноиком с мачете. Как-то так.

Я много лет занималась книжным пиаром, но свою книгу не пиарила вообще. Согласилась только на одну презентацию. Там я расковыряла палец, и кровь начала капать на пол. В общем, довольно стремный опыт.

Сейчас уже прошло много времени — но я по-прежнему не тот автор, который получает удовольствие от говорения о своем первом романе. Мне нравится писать, а остальное нет.

— О чем ваша будет следующая книга?

— Это эссеистика, почти лиричный нонфик о том, как культура (книги, кино, живопись, музыка, стереотипы) сформировала наше представление о дружбе во взрослом возрасте.

В основном речь идет о российской культуре. Но, во-первых, люди дружат везде и во все времена, а во вторых — глобализация отстраивает Вавилонскую башню: люди начинают если не говорить на одном языке, то больше знать об остальном мире, чем прежде. Как следствие — могут быть неожиданные параллели.

Так, одну главу я начала с истории Светланы Богачевой (аферистки, годами обманывавшей свою подругу, стендап-комика Татьяну Щукину — прим. «Фальтера»), а закончила историей убийства в Новой Зеландии 1950-х годов. И то и другое — об ужасной, поглощающей дружбе, которую просто так не закончишь.

— Вы также были куратором экспериментальной young adult серии «Рябина» в «Редакции Елены Шубиной». Каковы были ваши основные обязанности?

— Я отбирала рукописи вместе с коллегами и решала, будут ли они формировать серию, подключалась к вопросам продвижения и позиционирования. Мы делали «Рябину» с нуля — от концепции до рекомендаций художнице по серийному оформлению обложек. Кураторство — командная работа: тебе нужно принимать решения, исходя не из личных вкусов и предпочтений, а из того, что будет лучше для серии.

Работа в издательстве — это всегда еще и эмоционально окрашенная работа, ведь ты имеешь дело с чужими ожиданиями. Автор может быть не готов получить просто отказ: он хочет обоснованный отказ. Хочет убедиться в том, что его книга — не плохая. А многие издательства часто отказывают не из-за качества книги, а из-за несоответствия критериям серии. К тому же, у сотрудников в очереди на рассмотрение могут быть десятки рукописей, и нужно как-то решить вопрос о том, контактируешь ли ты с авторами и если да, то как. Словом, это действительно интересная работа, однако подходит не всем.

Мне очень понравилось работать с командой «Редакции Елены Шубиной», и я с радостью поработаю с ней еще, но сейчас я предпочитаю личные проекты.

— Почему вы продолжаете заниматься тем, чем занимаетесь?

— Потому что я знаю, что могу заниматься и другими вещами. Но хочу — книгами.

«Фальтер» публикует тексты о важном. Подписывайтесь на наш телеграм-канал, чтобы не пропустить.

Хотите поддержать редакцию? Прямо сейчас вы можете поучаствовать в сборе средств. Спасибо 🖤