Фальтер

«Много сумасшедших. Больше, чем раненых». Андреев, Набоков, Бёлль, Селин и другие классики XX века — о сегодняшних временах

Истории
У вас кончились слова? В таких случаях цитируют классиков. Редакция «Фальтера» вспоминает важные слова писателей прошлого столетия, которые они могли бы сказать и сегодня.

Авторы, которых мы выбрали — Леонид Андреев, Анатолий Мариенгоф, Борис Пильняк, Владимир Набоков, Франц Кафка, Луи-Фердинанд Селин, Эжен Ионеско, Генрих Бёлль и Вольфганг Борхерт. Они говорят о «ремесле быть убитым», тюрьме, помешательстве и собственных чувствах.

Анатолий Мариенгоф
Из романа «Циники» (1928)

Если в России когда-нибудь будет Бонапарт, то он, конечно, вырастет из постового милиционера. Это совершенно в духе моего отечества.

Борис Пильняк
Из «Повести непогашенной луны» (1926)

Государственность воюет армиями контрольных учреждений. Наркомат РКИ есть учреждение моральное, так же, как те плакаты на улицах, в трамваях, в трактирах, в учреждениях, — берегись вора, не плюй, не кури, промывай за собою унитаз, не лги, не насилуй! — у меня в доме написано под электрической лампочкой: «Вор! Не трудись воровать, лампочка припаяна!» — а в трамваях в Москве приклеивают, уча доносить: «Гражданин! Твой долг следить за налогоплательщиком!» — Вся страна превращена в моральный плакат, плакаты морали вышли на улицы, потому что их не осталось в душах. В России люди виноваты уже тем, что живут.

Франц Кафка
Из рассказа «В исправительной колонии» (1914), перевод С. Апта

— Значит, наше судопроизводство вам не понравилось, — сказал он скорее для себя и усмехнулся, как усмехается старик над блажью ребенка, пряча за усмешкой свои раздумья.

Владимир Набоков
Из романа «Приглашение на казнь» (1935)

[Цинциннат] опять читал уже выученные наизусть восемь правил для заключенных:

1. Безусловно, воспрещается покидать здание тюрьмы.
2. Кротость узника есть украшение темницы.
3. Убедительно просят соблюдать тишину между часом и тремя ежедневно.
4. Воспрещается приводить женщин.
5. Петь, плясать и шутить со стражниками дозволяется только по общему соглашению и в известные дни.
6. Желательно, чтобы заключенный не видел вовсе, а в противном случае тотчас сам пресекал ночные сны, могущие быть по содержимому своему несовместимыми с положением и званием узника, каковы: роскошные пейзажи, прогулки со знакомыми, семейные обеды, а также половое общение с особами, в виде реальном и состоянии бодрствования не подпускающими данного лица, которое посему будет рассматриваться законом как насильник.
7. Пользуясь гостеприимством темницы, узник, в свою очередь, не должен уклоняться от участия в уборке и других работах тюремного персонала постольку, поскольку таковое участие будет предложено ему.
8. Дирекция ни в коем случае не отвечает за пропажу вещей, равно как и самого заключенного.

Леонид Андреев
Из рассказа «Красный смех» (1904)

Если бы у вас было лицо, я дал бы вам пощечину, но у вас нет лица, у вас морда хищного зверя. Вы притворяетесь людьми, но под перчатками я вижу когти, под шляпою — приплюснутый череп зверя; за вашей умной речью я слышу потаенное безумие, бряцающее ржавыми цепями. И всею силою моей скорби, моей тоски, моих опозоренных мыслей я проклинаю вас, несчастные слабоумные звери!

***

Потеря рассудка мне кажется почетной, как гибель часового на своем посту.

***

— Много раненых? — спросил я.

Он махнул рукой.

— Много сумасшедших. Больше, чем раненых.

Эжен Ионеско
Из пьесы «Носорог» (1959), перевод Л. Завьяловой

И совсем не похоже, что они помешались. Держат себя совершенно естественно. Выходит, они правы…

***

Мертвых больше, чем живых. Их количество увеличивается. А живые встречаются всё реже.

Луи-Фердинанд Селин
Из романа «Путешествие на край ночи» (1932), перевод Ю. Корнеева

Раз уж твое ремесло — быть убитым, нельзя выпендриваться, надо поступать так, словно жизнь продолжается…

***

…Почему не требовать храбрости от червя? Он тоже розовый, бледный и мягкий, как мы.

Генрих Бёлль
Из романа «Где ты был, Адам?» (1951), перевод Н. Португалова

В германской армии было великое множество фельдфебелей — звездочек с их погон хватило бы на то, чтобы разукрасить своды какой-нибудь бездарной преисподней.

***

Bсе связи перепутались, смешались, и оставалось лишь изо дня в день в великих трудах спасать собственную шкуру.

Вольфганг Борхерт
Из рассказа «В мае, в мае куковала кукушка» (1947), перевод Н. Ман

Мы проиграли наше сердце, нашу чистоту, нашу мать, наш дом и войну, но улицу, нашу улицу, мы никогда не проиграем. Она принадлежит нам. Ее ночь под Большой Медведицей. Ее день под желтым солнцем. Ее поющий, звенящий дождь. Всё: этот запах ветра, солнца и дождя, влажнотравяной запах мокрой земли, цветов и девушек, запах, слаще которого нет на свете, — эта улица принадлежит нам. С эмалированными дощечками акушерок и заросшими кладбищами справа и слева, с позабытою мглой вчерашнего дня, встающей позади нас, с нечаянной утренней мглой вон там, впереди. И мы стоим, завороженные кукушкой, маем, сдерживая слезы, героически сентиментальные, обманутые романтики, одинокие, мужественные, тоскующие сироты, кичливые, потерянные. Потерянные между деревней и деревней. Одинокие в миллионооком городе. Кукуй, птица-сирота, кричи о помощи, кричи за нас, ибо нет у нас вокабул, нет рифм, нет метра для всех наших бед.

Автор обложки: Ира Копланова


«Фальтер» публикует тексты о важном, литературе и свободе. Подписывайтесь на наш телеграм-канал, чтобы не пропустить.

Хотите поддержать редакцию? Прямо сейчас вы можете поучаствовать в сборе средств. Спасибо 🖤