Жаркий испанский день, тишина заброшенного лепрозория, любовь и одиночество, бунт и молчаливая скорбь… В рассказе Елены Тимохиной «Наследие прокаженных» героиня будто перенимает опыт персонажей Маркеса: проживает трагедию, но остается верной себе.
Елена — писательница, выпускница магистратуры Royal Holloway в Лондоне по писательскому мастерству и лектор в школе писательского мастерства Band. Автор издательств МИФ, «Феникс-Премьер» и «Махаон». Публиковалась в онлайн-библиотеке «Прочитано» и в литературных журналах «Дружба народов», «Рассказы» и «Формаслов». Ведет телеграм-канал «Дочь Достоевского».
— Эту историю я привезла с побережья Атлантики. Туристическое любопытство завело меня в необычное место — заброшенный лепрозорий рядом с поселком Абадес на острове Тенерифе. Пустые оконные проемы, хруст вулканических камней под ногами и причудливые граффити на стенах… Жизнь будто одновременно и замерла, и текла своим чередом. Хотелось населить это место героями и сохранить в вечности — так и родился рассказ «Наследие прокаженных».
Наследие прокаженных
Голуби прервали сиесту Соледад. Старуха заскрипела, поднимаясь с дивана, нашарила руками очки, сунула ноги в нагретые канарским солнцем деревянные башмаки — бесполезное наследство от бывшего мужа-голландца — и засеменила в заброшенный поселок.
Грозный цокот выцветших кломпов по вулканическому полю распугал сонных гекконов. Соледад добрела до ступеней лепрозорского крематория — шорох бетонной крошки прокатился по коридорам, выпорхнул в так и не застекленные окна.
«У-уф, бáндалос»¹, — затрясла кулаком Соледад, но в здании никого не было. Фиолетовый джинн ехидно улыбнулся; дружки его, синие бесы, злорадно зыркнули со стен². Рожи их Соледад не обижали: ее слабым глазам они казались лишь размытыми кляксами на желтовато-горчичных стенах. Старуха была готова поклясться, что слышала крики, смех и звон стекла — точно деревенские мальчишки разбили что-то. Но в тишине беспризорного здания переговаривались только голуби. Расселись по балкам у потолка и виновато свесили головы.
Они — единственная компания в жизни Соледад. Хотя есть еще случайные туристы. Но их Соледад сторонится: нет сил терпеть удивленные взгляды и назойливые вопросы.
У нее есть право быть в этом месте, и оно ей нравится — без людей. Атлантика убаюкивает ее по ночам, солнце будит по утрам — здесь лежит в руинах наследие ее отца, а еще… Фернандо.
Шестьдесят лет назад, когда Соледад бегала худощавыми ножками по черепаховому пляжу, на острове ждали вспышку проказы. Ее отцу поручили строить лепрозорий: ряды жилых корпусов, столовую, процедурный павильон и часовню. Все это и сейчас бетонными скелетами красуется под небом Тенерифе.
Но в 1940-х на остров привезли антибиотики и от идеи строительства лепрозория отказались. Отец неделями обивал пороги инстанций: две сотни заболевших, которым уже не могли помочь таблетки, сочли приемлемым для местного населения уровнем потерь. В их числе был и Фернандо, тогда — и навсегда — тридцатилетний врач из больницы города Санта-Крус.
Они оба — и Фернандо, и отец — умоляли ее уехать. До того, как осыпятся каштановые кудри, до того, как лицо с выпирающим подбородком и острыми скулами вспенится, закипит язвами, до того, как пальцы с длинными миндалевидными ногтями посинеют и скрючатся…
«Бáндалос!» — голос Соледад вновь нащупал только тишину. Ни души в огромных залах павильона. Только голубиные бисерины глаз сверкали из-под потолка. Соледад с тяжелым вздохом закончила обход, оперлась на пустой проем окна. Сердце колотилось от быстрой ходьбы. Вдруг она заметила тени в зияющих окнах часовни: выходит, ее неуловимые бáндалос уже переместились туда.
Соледад фыркнула, помянула бога, сжала кулаки и направилась в часовню.
После смерти Фернандо вся жизнь ее прошла в бегах: башмачник в Гааге, пивовар в Баден-Бадене, гондольер в Венеции, матадор в Бильбао. А потом вдруг эта фотография в газете: группа туристов в лепрозории ее отца — а на стене муралес: молодой мужчина, изображен спиной, сквозь завесу его кудрей угадывался только профиль. Но эти чуть согнутые плечи, ладонь, даже заношенный темно-синий пиджак… Фернандо. Невосполнимая утрата ее сердца, приемлемая потеря для ее родины.
Последние три высокие церковные ступени дались Соледад с трудом. Солнце нещадно палило ее скрюченную спину; меж обвисших, выжатых грудей одна за другой стекали соленые капли пота. Голуби и тишина встретили ее в часовне. Свет лился с западных хоров, заполняя собой пространство отсутствующего органа.
Соледад снова выругалась, вынула из кармана мешок с крошками и щедро рассыпала их на утоптанную землю часовни. Голуби возбужденно заворковали, но, словно чувствуя гнев старухи, дожидались ее ухода. Стук ее кломпов еще долго угасал в расплавленном летнем воздухе.
Соледад уже не видела, с какой жадностью слетелись на пол часовни птицы, как обратились они пепельными нагими мужчинами и женщинами со вспененными спинами и обглоданными руками, как бросились они расталкивать друг друга, рыча и ругаясь, как запихивали в беззубые рты золотистое крошево хлеба. И только долговязая фигура держалась в тени, упрямо буравила согнутую возрастом спину Соледад. По острым скулам и выпирающему подбородку текли перламутровые слезы, по сутулым плечам осыпались каштановые кудри.
¹ С исп. vándalos — варвары, вандалы.
² Граффити в заброшенном лепрозории на Тенерифе.
Литературный редактор: Татьяна Олефир
Автор обложки: Николай Семенов
«Фальтер» публикует тексты о важном и литературном. Подписывайтесь на наш телеграм-канал, чтобы не пропустить.
Хотите поддержать редакцию? Прямо сейчас вы можете поучаствовать в сборе средств. Спасибо 🖤