Критика: какой она была и стала? Рассказывает литературовед Екатерина Квитко

— Расскажи, каким образом ты сама познакомилась с таким понятием, как критика. Что это тебе дало как специалисту?

— С критикой я познакомилась еще в школьные годы. Статьи критиков XIX–XX веков помогли мне иначе понять не только отдельные произведения, но литературный процесс в целом. Благодаря критике выстраивается определенный образ мышления, литературоведческий — именно он был необходим для профессии, которую я выбрала. Этот бесконечный анализ сюжетов, проблем, художественных приемов и методов помог мне глубже рассмотреть темы русской классики.

— Каковы, на твой взгляд, характерные черты современной критики — в отличие от упомянутых тобой времен?

— В предшествующих XIX—XX веках критика существовала как литература о литературе. Критические статьи воспринимались как самостоятельные произведения, и иногда голос критика казался даже более весомым, чем голос автора.

Тогда критическая статья формировала эстетические нормы, давала идеологическую и эстетико‑социальную оценку литературе. Сегодня сложно назвать «Мильон терзаний» Ивана Гончарова о «Горе от ума» критической статьей, хотя именно таковой она и является. Эту работу я хочу назвать целым трудом, в котором проанализированы главные герои русской литературы первой половины XIX века с новой стороны.

То же самое могу сказать про Дмитрия Писарева, открывшего мне глаза и на «Евгения Онегина», и на «Грозу». Без него многие продолжили бы считать роман в стихах энциклопедией русской жизни, а Катерину — лучом света в темном царстве.

А какая прелесть статья Петра Палиевского о романе «Мастер и Маргарита», в которой он доказывает, что главный герой произведения — Бездомный. Это не просто личный взгляд критика, а кропотливая работа, грамотно аргументированная.

Сегодня задачи критики в том числе направлены на привлечение читательского внимания. Критик зачастую выступает посредником между рынком, автором и читателем.

При этом, конечно, рецензии по-прежнему бывают глубокими и развернутыми. Я так радовалась, когда набрела на материал Эдуарда Лукоянова о романе Эдуарда Лимонова «Москва майская», который долго время считался утраченным. Лукоянов проделал большую работу: проиллюстрировал брежневскую эпоху, выявил символы романа и провел сравнительный анализ текстов Эдуарда Лимонова и Юрия Мамлеева.

— Какие основные формы современной критики мы можем выделить?

— Литературовед Леонид Гроссман в 1927 году опубликовал замечательный труд «Жанры художественной критики», в котором заявил, что, по его мнению, существует 18 самостоятельных критических форм. Для наглядности я их озвучу, а читатель проверит, какие из них уцелели: 1) литературный портрет; 2) философский опыт; 3) импрессионистский этюд; 4) статья-трактат; 5) публицистическая или агитационная критика (статья-инструкция); 6) критический фельетон; 7) литературный обзор; 8) рецензия; 9) критический рассказ; 10) литературное письмо; 11) критический диалог; 12) пародия; 13) памфлет на писателя; 14) литературная параллель; 15) академический отзыв; 16) критическая монография; 17) статья-глосса и 18) литературный опыт.

Сегодня можно наблюдать: традиционные рецензии в СМИ; обзоры; посты в книжных блогах; и, конечно, академическую критику — специализированные исследования, живущие отдельно от медийного пространства.

— Книжный блогинг, который начал активно развиваться в 2010-е, является продолжением литературной критики. В чем его отличие от традиционной критики?

— Критика в блогах тяготеет к сжатым форматам: это посты или короткие видео. При этом нередко они ориентированы на вкус или впечатление обозревателя — и в них прослеживается не анализ, а мнение.

— Насколько критика — дело вкуса?

— На мой взгляд, роль критика и обозревателя должна выходить за рамки роли «арбитра вкуса». Думаю, критику следует выступать в роли посредника между литературой и читателями. Понятное дело, что личное восприятие может быть частью мнения, но основная функция обязана включать анализ, контекстуализацию и профессиональную оценку. Вот я литературовед, и такие понятия, как «нравится / не нравится», я давно забыла.

— Кажется, что литературная критика может быть довольно ядовитой. Насколько допустимо «разносить» автора?

— Ядовитость ради эффекта — инструмент слабый. Жесткость возможна и порой полезна, когда она служит пониманию текста. Резкость допустима, если она обоснована и корректна. На память сразу приходит «ядовитая» статья Ивана Бунина о поэме «Двенадцать» Александра Блока — хотя, что скрывать, Бунин мало о ком высказывался комплементарно. Но здесь, мне кажется, все по делу. Он назвал «Двенадцать» набором стишков, которые претендовали быть чем-то высшей степени русским, но воспроизвести народный язык у Блока не получилось, и читать его бесконечное: «ай, ай, эх, эх, ах, ах, ой, тратата» ужасно скучно. Это слова Бунина, с которыми я согласна. Если прочтете, думаю, получите удовольствие, ну или хотя бы посмеетесь.

— Можешь назвать имена критиков, за которыми следишь?

— Павел Басинский, Эдуард Лукоянов, Артем Роганов, Мария Лебедева. В работах этих критиков читается крепкий анализ профессионалов.

— А какие блогеры тебе интересны?

— Я слежу за деятельностью Арсения Дежурова. Обожаю его лекции по литературе и истории искусств. Зачастую именно на его мнение и ориентируюсь.

— Как ты считаешь, критика по-прежнему важна для литературного процесса?

— Уверена, что да. Критика должна не просто оценивать книги, а обеспечивать коммуникацию между авторами, читателями, издателями — и помогать литературе развиваться.

Думаю, благодарны должны быть прежде всего писатели: критика может многое объяснить читателям, перевести художественные решения автора на язык, понятный широкой аудитории. Благодаря критике сложные или экспериментальные произведения становятся доступнее — читатель получает подсказки.

— Советуешь читать критику другим?

— Обязательно. И смотреть лекции сильных литературоведов: это как минимум расширяет кругозор. В конце концов, это же безумно интересно — услышать мнение профессионалов. Например, у меня возникло немало сложностей с книгой недавнего Нобелевского лауреата Ласло Краснахоркаи — «Гомер навсегда» — и чтобы эти сложности разрешить, я иду и к критикам, и литературоведам.